[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (СИ) - Молотов Виктор

Я опустил монокуляр. Промолчал, потому что Дюк был прав. Пробиться через эти кольца незамеченными было невозможно. Триста метров открытого пространства между нашим холмом и ближайшей постройкой базы, и каждый метр этого пространства патрулировался, сканировался, контролировался тысячами глаз, ноздрей и нервных окончаний, подчинённых одной воле.

Я отполз назад за гребень. Молча, на локтях, по камням, которые скребли по бронепластинам «Трактора» с тихим скрежетом.

Перевернулся на спину. Серое небо Терра-Прайм висело над головой, низкое, плоское, мёртвое.

Потом сел. Огляделся. Нашёл Кота.

Контрабандист лежал за ближайшим валуном, прижавшись щекой к камню. Его трясло. Я протянул руку, ухватил его за ворот робы и подтянул к себе.

— Ты говорил, знаешь слепые зоны и тайные ходы. Где вход? В лоб нам не пройти, нас разберут на атомы за десять секунд, — строго обозначил я.

Кот сглотнул. Зубы стучали. Он попытался что-то сказать, но вместо слов вышел хрип. Закрыл рот. Попробовал снова. На третий раз получилось:

— Дай глянуть…

Я отпустил ворот. Кот, озираясь, как суслик у норы, подполз к гребню. Выглянул. Его глаза, красные, воспалённые, заметались по руинам внешнего периметра базы, по обломкам вышек, по бетонным стенам, и я видел, как работает его мозг, перебирая маршруты, которые он ходил когда-то, до того, как мир здесь превратился в ад.

Здоровая рука вытянулась. Указательный палец ткнул на восток:

— Там… Видишь полуразрушенную градирню? Башня охлаждения у подножия холма.

Я посмотрел. В полукилометре правее бункера, у скального склона, торчал остов конической башни. Бетонная градирня, стандартная для промышленных объектов, только эта была расколота пополам, как яйцо, и из трещины росла грибница, чёрная, густая, похожая на волосы, торчащие из раны.

— Под ней старый дренажный коллектор. Он идёт прямо под фундамент центрального бункера, в обход гермодверей. Туда ящеры не пролезут, слишком узко, метр на метр, бетонная труба, — Кот замолчал. Облизнул губы. Сглотнул. Его палец, указывающий на градирню, дрожал. — Но между нами и градирней метров триста открытого пространства. И сплошной ковёр из ящеров.

Я прикинул. Триста метров по серой земле, через внешние кольца патруля. Мелочь: компсогнаты и дейнонихи. Если идти тихо…

Нет. Тихо не получится. Восемь человек и троодон, как бы они ни крались, создадут вибрацию, запах, звук. Грибница под ногами передаст импульс. Кольца среагируют. Синхронно, мгновенно, всей массой.

Ждать нельзя. Каждый час, каждая минута работала против нас. Если внутри бункера люди, они были заперты там давно. Ресурсы конечны. Воздух, вода, еда. Всё конечно. И Сашка…

Я посмотрел на своих людей. Семь лиц, обращённых ко мне. Грязные, уставшие, побитые, обезвоженные.

Поднял ШАК. С хрустом дослал патрон в патронник. Последний в магазине. Один патрон 12,7 миллиметров. И три стандартных, которые Кира отсыпала мне из своего скудного запаса.

Четыре выстрела. На триста метров ада.

— У нас есть стволы, взрывчатка и наглость, — спокойно сказал я. Как говорят перед разминированием, когда план есть, руки на месте, а исход зависит от того, не дрогнет ли палец. — Сделаем коридор. Пойдём клином, не останавливаясь ни на секунду. Джин и Фид, вы фланги, бьёте по ногам всё, что прыгает сбоку. Дюк, ты чистишь центр картечью. Я замыкаю, держу спину и крупняк. Кира, ты в центре клина, прикрываешь Дока, Алису и Кота.

Фид молча передёрнул затвор. Сухой лязг стали, знакомый, как стук собственного сердца.

Дюк достал две гранаты из нагрудных подсумков. Повесил на грудь, чеками наружу, для быстрого доступа. Кивнул. Его лицо было спокойным, сосредоточенным. Триста метров рапторов его не пугали. Или пугали, но Дюк этого не показывал.

Джин проверил магазин пистолета-пулемёта. Щёлкнул предохранитель. Посмотрел на меня. Кивнул.

Кира встала на колено. Снайперка на ремне, пистолет в руке. Она не комментировала план. Она разбирала его в голове на составные части, просчитывая сектора, дистанции, скорости. Снайпер, которому дали задачу пехотинца. Некомфортно, но выполнимо.

— Пошли! — скомандовал я.

Мы вскочили. Восемь тел и один динозавр рванули с гребня холма вниз по осыпи. Камни посыпались из-под ботинок, стуча и подпрыгивая, и звук покатился вниз по склону, к долине, к кольцам патруля, и мне было уже плевать на звук, потому что через тридцать секунд мы окажемся внутри армии Пастыря, и тогда звуки будут совсем другие.

Шнурок бежал в центре строя, рядом с Кирой, и его перья стояли дыбом, а когти скрежетали по камням. Кот ковылял, поддерживаемый Алисой. Док пыхтел позади, прижимая рюкзак к животу.

Фид летел по осыпи первым, лёгкий, быстрый, и камни под его ботинками почти не сыпались, потому что «Спринт» умел бегать по сыпучему грунту так, как не умел никто.

Полкилометра до градирни. Четыреста метров. Триста пятьдесят.

Шнурок затормозил.

Резко, всеми четырьмя лапами, когти впились в камень, и троодона повело юзом по осыпи на полметра, прежде чем он остановился. Перья на загривке встали, как иглы. Пасть приоткрылась в беззвучном шипении, и я увидел мелкие острые зубы, блестящие от слюны.

Но он не смотрел вниз. Не смотрел на долину, на армию рапторов, на кольца патруля.

Шнурок смотрел вверх.

Я среагировал раньше, чем подумал. Тело «Трактора» сработало на рефлексах, вбитых тридцатью годами минных полей, засад и снайперских позиций. Если зверь, который чувствует опасность лучше любого датчика, смотрит вверх, значит, опасность наверху.

Ствол ШАКа взлетел к небу.

Из тумана, из густой серой мглы, которая обволакивала вершину скалы, нависавшей над тропой, метрах в пятнадцати прямо над нашими головами, бесшумно выступила фигура.

Не динозавр.

Человек.

Высокий. Тощий. Длинные конечности, непропорциональные, как у марионетки, у которой кукловод слишком сильно потянул за нити. Остатки чёрного корпоративного комбинезона висели на нём лохмотьями, обнажая бледную, мертвенно-белую кожу, которая в сером свете казалась восковой, нечеловеческой, как кожа трупа, которого забыли похоронить.

Он стоял на краю скалы. Неподвижно. Босые ступни, серые от грибницы, упирались в камень, и в трещинах между пальцами виднелись тонкие нити мицелия, проросшие в плоть и вошедшие в породу.

В его затылок, в шею, вдоль позвоночника глубоко вросли толстые, пульсирующие жгуты чёрной грибницы. Они тянулись от его спины в скалу, уходили в камень, в глубину, в ту подземную сеть, которая оплетала всю Мёртвую зону. Живые кабели, соединявшие человеческое тело с горой, со скалой, с планетой. Он не стоял на скале. Он рос из неё. Был её частью, как ветка является частью дерева.

Группа замерла. Восемь человек и один динозавр застыли на осыпи, задрав головы, и в тишине, которая обрушилась, как лавина, я слышал только стук собственного пульса и тихое, мерное гудение, которое исходило от жгутов грибницы, вибрировавших на частоте, от которой зудели зубы.

Фигура наклонила голову. Медленно, плавно, как наклоняет голову птица, разглядывая червяка. И я увидел лицо.

Глаза были открыты. Широко, неподвижно. Полностью белые, с радужкой, выцветшей до молочной мути, в которой не осталось ни зрачка, ни цвета, ни жизни. Глаза слепца, которому не нужно зрение, потому что он видит иначе. Грибницей. Сетью. Всем, что подключено к ней.

Он смотрел на нас. Всеми тысячами глаз, которые патрулировали долину внизу. Всеми нервами подземной паутины, в которую мы вступили час назад. Всем, чем он был, а был он всем этим мёртвым миром.

Палец на спусковой скобе ШАКа побелел.

Один патрон. Пятнадцать метров. Калибр, который крушил кости карнотавра.

Но я не стрелял. Потому что слепые белые глаза смотрели на меня, и в них я видел то, чего не ожидал увидеть.

Любопытство.

Глава 16

Жгуты грибницы, вросшие в затылок фигуры, пульсировали. Багровый свет пробегал по чёрным волокнам от скалы к телу и обратно, мерный, ритмичный, и этот ритм я узнал. Тот самый сканирующий пинг, который преследовал нас от самого бункера водоочистки.